Воскресенье 16 декабря 2018

Наши Публикации
Новости МИД Украины
Новости Дипмисий

Пульс Востока: Стратегическое сотрудничество между Украиной и арабским миром
Украина
Экспертиза
Автор статьи: DipComment
Время публикации: Суббота 25 июня 2016 || 14:24
Мы рассмотрим несколько важных вопросов, среди которых вопрос энергетической безопасности Украины, продовольственная безопасность арабского мира в контексте сотрудничества с Украиной, а также вопрос гуманитарного сотрудничества. В силу того, что в арабском мире происходят важные и судьбоносные трансформации, мы рассмотрим вопрос о том, как Украина будет взаимодействовать с этим феноменом в плане беженцев и интеграции, а также вопрос об альтернативных интеграционных экономических проектах для Украины, может ли Украина быть важным фактором создания альтернативных интеграционных пространств в привязке к арабскому миру.
Наш гость: Сергей Толстой директор Института политического анализа и международных исследований.
Автор и ведущий программы – Аурагх Рамдан.
Организатор мероприятия – информационное агентство и медиа центр «GuildHall»
Какой вы видите энергетическую безопасность Украины в силу того, что у нас с Россией сложились определенные отношения, мы находимся на пути европейской интеграции, в том числе и энергетической, предпринимаются попытки диверсифицировать источники энергоносителей, включив в их число страны арабского мира, среднеазиатского пространства? Какой вы видите перспективу обеспечения этой безопасности?

Сергей Толстой: Было так много разных проектов, обсуждались разные сценарии, но на сегодняшний день мы находимся в состоянии достаточно жесткой паузы. Понятно, что российско-украинские противоречия не могут оставаться вечно в такой напряженной форме, вместе с тем на скорое урегулирование этих противоречий также рассчитывать не стоит. Поэтому, у Украины достаточно специфическое положение. С одной стороны экономические отношения с Россией достаточно жестко заморожены, в то же время правительство не отвергает возможности прагматического сотрудничества, если ценовая политика Газпрома и ценовая политика на рынках энергоносителей будет благоприятной. То есть, насколько я понимаю действия правительства на сегодняшний день, это возможность закупки газа у Газпрома, если цена упадет до 165-170 долларов за 1000 кубометров. Что касается поставок нефти, то большинство украинских нефтеперерабатывающих заводов деградировали, они остановлены и 80% нефтепродуктов Украина сейчас закупает у иностранных партнеров, в первую очередь у Беларуси, у стран Прибалтики, частично у стран Европейского союза.
Очевидно, что что-то все-таки завозится и из России, хотя статистики на этот счет нет. В связи с конфликтом на Донбассе существенно ухудшилась ситуация со снабжением углем, уголь то поступает с Донбасса и других угледобывающих районов, то снабжение прекращается. На сегодняшний день украинская энергетическая ситуация, энергетический баланс находится в достаточно жестко регулируемом и монополизированном положении и цены на отпускаемые энергоносители выше рыночных показателей и возможностей платежеспособности населения страны. Определенные компании, пользуясь ситуацией кризиса и конфликтом на Донбассе, пытаются максимально поднять цены на энергоносители для украинских потребителей, но я думаю, что эта ситуация долго продолжаться не может. Очевидно, в этой ситуации у Украины возникает усиленный интерес к тем многочисленным энергетическим проектам, которые обсуждались раньше. Если смотреть на европейскую энергетическую ситуацию, то здесь мы видим два основных проекта, которые на сегодняшний день обсуждаются, и которые могут получить развитие:



С одной стороны, очевидно, есть негласное соглашение между российским руководством и правительством Германии о том, чтобы прокладывать через Балтийское море две ветви второй очереди Северного потока. Немецким политикам и бизнесу конечно не безразлична ситуация в Европе, но они считают, что договоренности с Россией и взаимные интересы являются постоянными факторами, не смотря на перипетии отношений между Западом и Россией и конфликтом между Россией и НАТО, который вошел в достаточно острую форму. Не смотря на все это, экономические интересы имеют долгосрочный характер и энергетическая безопасность Германии и необходимость ее обеспечения независимыми источниками снабжения энергией выше, чем все остальные ситуативные проблемы. Думаю, что, хотя проект «Северный поток» очень противоречив, есть много политических разногласий и протестов, в том числе и на уровне Европейской комиссии, но думаю, что он в той или иной форме будет реализован. Даже если он не будет загружен, то для Германии это только плюс, потому что цены на незагруженном газопроводе будут не самыми высокими и будет возможность давить на поставщика с тем, чтобы эти цены снижать.
При этом, если для Украины сейчас желательная цена на газ из России 165-170 долларов, то на границе с Германией газ стоит 140-145 долларов.

Выходит, что цена на газ остается политической ценой?

Сергей Толстой: Цена на газ, конечно, является политической и в целом, если не брать случайные аспекты рынка, то она определяется политическим весом и интересами потребителя и поставщика. Чем мощнее потребитель, тем лучшую цену он получает, потому что поставщик может оказаться от него в прямой зависимости. Для Германии это тот сценарий отношений с Россией, который они рассматривают.
Второй важный проект – это турецкий энергетический хаб, в первую очередь газовый. Если представить себе, что конфликт в Сирии закончился, то Турция могла бы претендовать на контроль трубопроводных поставок нефти из Персидского (Арабского) залива на территорию Средиземного моря. На сегодняшний день, в связи с этим конфликтом, единственным реальным источником поставок газа является Азербайджан, который в этом заинтересован с учетом падения цен на нефть, поскольку доходы в бюджет страны падают. Азербайджан становится более уступчивым, Турция приобретает более доминирующее значение в этом тандеме и Азербайджан вынужден ориентироваться на турецкую политику, что мы видели недавно в случае обострения конфликта в Нагорном Карабахе.
Что касается туркменского газа, то здесь делаются попытки проложить трубопровод в Иран и Пакистан и первые реальные шаги в этом направлении уже предприняты. С учетом того, что конфликт в Афганистане это всерьез, надолго и с невообразимыми перспективами, то иранский вариант трубопровода является единственной реальной перспективой на сегодня. В конце концов, очевидно, достигнут определенный баланс интересов между крупными компаниями, которые все толпятся на туркменском газовом рынке, чтобы дать этому проекту ход.
Что касается иракских энергоресурсов, то здесь, точно так же, как и в Сирии, все зависит от того, как долго будет продолжаться эта кровавая бойня и насколько у Запада и региональных государств хватит ума привести эти конфликты в умеренную фазу, позволяющую начать политическое урегулирование. При этом, «исламское государство» не исчезнет само по себе и может быть разгромлено только в результате сухопутной военной операции, потому что, сколько бы самолеты не летали, контроль на земле имеет непререкаемое значение.

И все-таки энергетическая безопасность Украины зависит во многом от дальнейших отношений с Россией, а также от успехов наших дипломатов, как заключить выгодные контракты с поставщиками, в том числе из Европейского союза. Как вы оцениваете работу наших чиновников, политиков в плане диверсификации источников энергоносителей с Востока? Или это домашнее задание, которое еще никто не начинал выполнять?

Сергей Толстой: На сегодняшний день главным фактором является то, что европейские государства и европейские финансовые структуры в условиях достаточно сложной военной и политической ситуации в Украине оказали реальную помощь, предоставив кредиты под закупку реверсной поставки газа для Украины. Поскольку в противном случае кроме самостоятельных промышленно-финансовых групп, например, группы того же Рината Ахметова, в сколь либо значительных пределах денег на закупку газа у украинской стороны не было. Тот факт, что такая кредитная поддержка оказывается, позволило увеличить закупку газа на европейском рынке.

То есть, доля европейского газа на украинском рынке доминирующая?

Сергей Толстой: В течение последних 9 месяцев это была единственная внешняя закупка газа. Трудно сказать будет ли она расти, все зависит от политической ситуации, от ценового баланса. При правительстве Яценюка была жесткая установка у России газ не покупать, потому что это рискованные закупки, не смотря на то, что иногда российские цены были ниже, чем европейские. С другой стороны делались попытки найти более дешевый газ в Европе, но это опять же таки тот же российский газ и Европейский союз смог надавить на Словакию с тем, чтобы обеспечить поставки через словацкую систему, правда, там пришлось достроить газопровод, тем ни менее, возможности реверсных поставок были обеспечены. Как это все будет в дальнейшем, зависит от того состояния отношений, к которому придут Европейский союз и Россия. Санкции не так жестко влияют на российскую экономику, но у России в планах чемпионат мира 2018 года, когда потребуются деньги для реконструкции стадионов, там из 9 важных спортивных объектов на сегодняшний день готовы только три. Поэтому кредитные деньги понадобятся, и участие иностранных строителей также понадобится. Думаю, что политический фактор будет играть определенную роль, правда пока российское правительство достаточно спокойно относится к этому. Будет ли долго продолжаться конфликт на Донбассе? Наверное, он не будет столь интенсивным, как сейчас, но о политическом урегулировании говорить сложно. Вполне возможна ситуация, когда европейцы найдут с Россией определенный компромисс, продиктуют Москве ряд экономических условий, пойдут на постепенное смягчение санкций. Правда вряд ли отменят санкции в отношении военно-промышленного комплекса, это, скорее всего, останется надолго, не на ближайшие пять, а возможно на 10-20 лет, как в свое время поправка Джексона-Вэника, просуществовавшая в отношении России до начала 2010 года. В этом отношении какой-то компромисс между ними может быть достигнут, но что касается Украины, то украинско-российские отношения будут оставаться в политическом плане в состоянии холодной войны, а с точки зрения экономики, здесь возможны определенные подвижки, потому что европейцы опять заговорили о большом экономическом пространстве, то есть, российский рынок им важен, российские ресурсы им важны, поэтому включать в это пространство и Украину, и Беларусь и Турцию они хотят. Как это будет реализовываться на практике, думаю для Украины с достаточно большими трудностями, с учетом конфликта на Донбассе и аннексии Крыма. Для Турции несколько легче, ведь не Россия сбила турецкий самолет, а турки – российский, поэтому забыть обиды им будет несколько проще, тем более, что овощей и фруктов у них вполне достаточно, а рынков сбыта эквивалентных российскому у них так же нет. Получается так, что украинская перспектива во всем этом балансе имеет больше ограничителей, чем по многим другим вопросам. Но если придут очень гибкие и толковые государственные менеджеры, которые сумеют разделить экономику и политику и восстановить экономическую перспективу отношений, освободив их от нагрузки конфликтов в политическом плане, тогда, наверное, экономическая перспектива будет намного лучше.



Какова доля Украины в обеспечении продовольственной безопасности Европейского союза? Как после конфликта с Россией, после того, как российское руководство приняло решение запретить импорт многих продовольственных и сельскохозяйственных продуктов в Россию, как Украина может маневрировать и найти свои рынки?

Сергей Толстой: В отношении Европейского союза перспектива Украины сложная. До сих пор у нас относятся к реальным перспективам и проблемам в отношениях с Европейским союзом с романтизмом. Причем это касается не только заместителей министров по вопросам европейской интеграции, которым положено по должности петь бравые песни, но и эксперты запаздывают. Рассчитывать на то, что европейский рынок решит экономические проблемы Украины, сложно. У нас же только с одной Россией еще пять лет назад был товарооборот больше 50 млрд. долларов. В российском экспорте была значительная доля газа, но даже если отбросить газовую составляющую, все равно получается так, что украинский экспорт составлял нее меньше 20 млрд. долларов. Если сегодня мы посмотрим на все кредитные программы 17 млрд. долларов до 2019 года, то только один украинский экспорт в Россию был больше, чем все те кредиты, за которые правительство сегодня пытается наступить себе на горло и изворачивается лишь для того, чтобы МВФ разблокировал кредитную программу. Естественно, с точки зрения экономической выгоды, целесообразна активная экспортная торговля, особенно для Украины, у которой внешнеэкономические связи в максимальном варианте приближались к 80% ВВП, то есть, экспортно-импортная зависимость была очень значительной.
Что касается Европейского союза, то на сегодняшний день действует соглашение о зоне свободной торговли во временном режиме, но в принципе этого достаточно, если бы украинская инвестиционная ситуация позволяла приходить крупным компаниям, которые организовывали бы здесь производство товаров для экспорта на европейский рынок. Тогда бы эта ситуация могла использоваться, но сегодня украинская промышленная продукция весьма ограничено поступает на европейский рынок из-за необходимости приведения ее в соответствие с техническими стандартами. Украинская сельскохозяйственная продукция, в том числе продукция конечной переработки, в значительной мере ограничена квотами на беспошлинную торговлю. Для соков и кукурузы это не имеет особого значения, поскольку украинский экспорт идет и сверх тех квот, которые установлены, но для пшеницы ситуация плохая, потому что в обычном режиме Европейский союз устанавливает заградительную пошлину и снимает ее только тогда, когда есть дефицит зерна на внутреннем рынке. Тогда Европейский союз может порекомендовать украинскому правительству организовать поставку 1-2 млрд. тонн зерна, после чего, когда задача выполнена, он точно так же легко восстанавливает пошлину. То есть, основные рынки для украинской сельхоз продукции находятся не в Европе. Сейчас Китай – главный импортер украинской сельскохозяйственной продукции. С Африкой сложнее, потому что необходимо обеспечить логистику и оплату поставок, где в особенности в странах южнее Сахары банковская система далеко не европейская и надежность банков очень часто сомнительна.
Что касается крупных арабских государств, то здесь легче, здесь есть определенное государственное регулирование. В частности Египет был крупнейшим импортером украинского зерна, в свое время Ирак покупал украинскую сельхозпродукцию. Активными были связи с Ираном, сейчас, наконец, президент подписал указ о снятии санкций, правда, почему-то этот процесс долго длился.

Наверное, санкции сняты частично, потому что технологии двойного назначения до сих пор заморожены?

Сергей Толстой: По крайней мере, страны Европейского союза, Канада и США успели снять торговые санкции намного раньше, чем Украина. Здесь, очевидно, долго идут бумаги от кабинета министров в Совет национальной безопасности, а оттуда к президенту, то есть, на каждом шагу Украина теряет время. Тогда как европейцы уже давно сидят в Иране и подписывают бумаги и открывают счета, тогда как для Украины только сейчас появилась возможность открывать корреспондентские счета в иранских банках, что позволит начать торговые отношения. Есть еще такие моменты, как претензии к экономическому законодательству, которое не всегда является наиболее благоприятным для быстрого налаживания и осуществления экономических связей.
Что касается технологического влияния в отношениях с Европейским союзом, то здесь потихоньку идет процесс адаптации украинской продукции к стандартам Европейского союза. Китай требует собственной сертификации, не смотря на то, что они признают европейскую, но так или иначе, сертификация продовольственной продукции в Китае идет по национальным правилам. Но для многих стран европейский сертификат является достаточным. В этом плане процесс начался, но насколько он идет эффективно, сказать сложно, поскольку статистики товарных групп, или количества предприятий и видов продукции, которые прошли европейскую сертификацию, на сегодня нет. Ее не ведут торгово-экономические ассоциации и промышленные палаты, не ведет его и министерство экономики, которое должно было бы хотя бы отслеживать.

С чем это связано? С уровнем подготовки чиновников, с нашими внутренними политическими проблемами?

Сергей Толстой: Наверное, речь идет о профессионализме высшего и среднего управленческого звена министерств, поскольку я, например, пытался понять, что представляет собой заместитель министра экономики торговый представитель Украины, молодая дама, которая выглядит, как плохо подготовившаяся студентка-заочница, очевидно, ее это просто не интересует. Мне говорят люди, которые пристально следят за кадровой политикой в министерствах, что пришли молодые люди, в основном девушки, которые не имеют традиций какой-то управленческой работы, а во-вторых, они плохо понимают функции министерства. Ну а при министре Абрамовичусе можно было вообще сомневаться по поводу того, зачем он туда назначен, поскольку одним из первых его заявлений было то, что министерство экономики Украине не нужно и его главная задача в том, чтобы его распустить. Но в то же время, в Совете национальной безопасности и обороны шла дискуссия о том, что в случае введения военного положения, министерство экономики должно взять под контроль экономические процессы, включая введение карточной системы, контроль продовольственных ресурсов, контроль логистики. То есть, происходят вещи, которые очень трудно совместить, и которые трудно соизмерить с реальным положением страны. В Великобритании в самые либеральные времена было министерство торговли и промышленности, в военное время были отдельные министерства, связанные с отдельными секторами промышленного производства. То есть, представить, что Украина сможет развиваться без целенаправленной политики и хотя бы статистической функции, аналитической функции министерства экономики мне сложно. Думаю, что это блокирование нормальной работы министерства экономики может привести к многочисленным перекосам и правительство будет сталкиваться с различными ценовыми кризисами, дефицитом тех или иных групп товаров, тем более, что в Европейском союзе бюджет планируется на 7 лет, в России – на 3 года.

А у нас?

Сергей Толстой: У нас Гройсман как бы говорил, что желательно переходить на 3 года, но сейчас пока нет никакой возможности. У нас бюджет формируется в стихийном режиме, в последние 2 месяца перед началом нового года, что не дает возможности представить какую-то картину даже в краткосрочной перспективе.

Насколько я понимаю, наша внутриполитическая ситуация и кадровый голод, дефицит профессионализма влияют на положение Украины и ее интеграцию в мировую экономику?

Сергей Толстой: Как говорится, всегда уважают только сильных.

Перейдем к гуманитарному вопросу. То, что происходит вокруг Украины, на Ближнем Востоке и в Европейском союзе, какова доля Украины в гуманитарной сфере, скажем, прием беженцев, интеграция тех потоков, которые могут быть сюда направлены? Если Украина столкнется с такой проблемой, есть у нее ресурс противостоять или, возможно воспользоваться этим? Может Украина получит какую-то денежную программу, чтобы облегчить участь Европейского союза?

Сергей Толстой: Рассчитывать на то, что это может стать выгодным в экономическом плане мероприятием достаточно сложно. Европейский союз оказывает Украине определенную финансовую поддержку, но необходимо учитывать, что у нас конфликт на востоке страны и огромное количество внутренне перемещенных лиц. Очевидно, все-таки, что главной проблемой для Украины является обустройство внутренне перемещенных лиц, поскольку это вызывает большие трудности и проблемы, в том числе и с фондами социальной помощи, пенсионным фондом. Что касается привлечения беженцев из третьих стран, то на сегодняшний день ни правительство, ни общество к этому не готовы. Когда-то в начале 2000-х годов Европейский союз предлагал Украине создание центров и лагерей для беженцев, но при президенте Кучме он был отвержен. На сегодняшний день в плане действий Кабинета Министров по выполнению соглашения об ассоциации между Украиной и ЕС, который был утвержден в 2014 году, фигурирует открытие центра для беженцев в Яготине Киевской области, также нескольких объектов в других местах. Судя по всему, это предполагает финансирование со стороны ЕС, но поскольку соглашение об ассоциации подвисло в результате нидерландского референдума, думаю, что на сегодняшний день большинство пунктов самого этого плана, многие из которых касались сотрудничества в сфере обороны и безопасности, мало результативны. Очевидно, эти планы будут пересматриваться. Все зависит от того, насколько серьезно будет влияние Европейского союза, Европейской Комиссии и Европейского Совета на Киев, если ситуация будет критической, если будут увязки с какими-то другими вопросами, такими, как предоставление безвизового режима, то думаю, что Киев может пойти на более серьезные уступки. Хотя главной проблемой страны является вопрос бедности, безработицы и внутренне перемещенных лиц.

Украина стоит на рубеже необходимости определиться с интеграционными приоритетами и обустройства внутренней политики. У нас проблема с кадрами, проблема политической «дисциплины и этики». Какой бы рецепт вы могли бы предложить нашим политикам, с чего начать, чтобы оптимизировать наши экономические и политические расходы?

Сергей Толстой: Наверное, с точки зрения внутренней политики, это очень бережная и острожная, учитывающая социальные факторы, политика в отношении цен на энергоресурсы и коммунальные услуги. Позволять монополистическим структурам в энергетическом секторе присваивать сверхприбыли в условиях беднеющего населения – это, по сути, приближение социального кризиса и соответственно политического кризиса. При таком раскладе это рост социальной напряженности, рост социального и политического протеста, досрочные выборы, отставка правительства Гройсмана, поскольку вместе с социальными и экономическими проблемами политические партии, которые выиграют эти выборы, сметут и нынешнее правительство, и его политику.
Что касается других моментов, то в настоящее время трудно предсказывать большие экономические успехи. Очевидно, необходима более внимательная политика в отношении производственного сектора, необходимо признание фактора и права собственности и усиления его защиты, необходимо введение более жестких ограничителей, препятствующих произвольному перераспределению собственности рейдерским захватом, поскольку все это ведет к тому, что останавливаются предприятия, теряются рабочие места в угоду определенным эгоистическим экономическим интересам страдают экономика и общество. Ну и в данном случае это переменный фактор, который мало зависит от политики киевской власти, хотя зависит от этого так же, это прекращение конфликта на Донбассе, в первую очередь его военной фазы. Продолжение нынешней ситуации блокирует экономические возможности и делает Украину инвестиционно не привлекательной. Эти три условия позволяют выйти на этап нормализации экономических отношений и позволят улучшать экономические перспективы и повышать жизненный уровень людей. В противном случае все это не имеет смысла.

Вопросы журналистов:

На какой стадии, по вашему мнению, находятся отношения по продаже сельскохозяйственной продукции в Иран?

Сергей Толстой: Состоялось заседание украинско-иранской комиссии по экономическому сотрудничеству на уровне экспертов, были проведены переговоры на министерском уровне. Планы достаточно большие, есть возможность экспорта сельскохозяйственной продукции, Иран ставит вопрос о сборке самолетов серии Ан, скорее всего речь идет об Ан-148. Если Украина успеет, то могут быть заключены контракты в ближайшее время, но главное все-таки, это обеспечить их реализацию, поскольку они могут осуществляться либо крупными коммерческими фирмами, либо государственными корпорациями, которые будут обеспечивать контракты под правительственные гарантии. В первую очередь речь идет о зерне, об овощных консервах, соках, мясе птицы.

Вы говорили о достаточно больших объемах товарооборота между Украиной и Россией до того, как начались все эти события, сопоставляя их размер с размером той помощи, на которую Украина рассчитывает в рамках сотрудничества с международными партнерами. Как вы считаете, учитывая политическую и историческую составляющую, нам стоит возобновлять торговые отношения с Россией, или искать другие альтернативы и выходить на другие рынки? Второй вопрос касается энергетической безопасности, понятно, что мы покупаем через Словакию российский газ. Как наши партнеры на Ближнем Востоке и в Средней Азии помогут решить этот вопрос?

Сергей Толстой: Единственный реальный способ поставок газа – это турецкий хаб и поставки через Болгарию и Румынию, но в том случае, если будут большие объемы газа, потому что на сегодняшний день Турция сама является покупателем российского газа. Вполне возможно, что азербайджанский и ближневосточный газ на первых этапах будет покупать сама Турция, а затем, возможно, он будет идти также и в Европу.
Что касается украинско-российской торговли, в принципе и при правительстве Азарова и при предыдущих правительствах сложилась ситуация, когда в ряде моментов украинское правительство просто было неспособно защитить интересы национального товаропроизводителя на российском рынке. При нынешнем раскладе было очевидно, что Киев не может добиться этого законными способами с помощью правовых механизмов. Может ли быть компенсирован украинский экспорт, который сейчас не идет в Россию и в результате блокирования транзита также сократился в другие страны? Наверное, прямых таких возможностей нет, поскольку значительная часть этого экспорта была промышленной продукцией. Какие-то промышленные предприятия имеют рынки сбыта в странах третьего мира, Латинской Америки, другие не сумели обеспечить такую систему поставок. То есть, если эти предприятия будут деградировать, и не будут работать в течение ближайших нескольких лет, то восстановить экономический цикл будет уже нереально. То есть, Украине, ее правительству и бизнесу нужно думать о каких-то новых секторах производства, о новых секторах экономики, и очевидно без тонкой государственной поддержки по их созданию, по реконструкции предприятий, по переходу на выпуск более современной и качественной продукции промышленный сектор будет деградировать. Восстановить экономические связи, наверное, можно, если произойдет определенная разрядка в украинско-российских отношениях. По крайней мере, при первом правительстве Яценюка была установка, что на уровне глав правительств отношений нет, а на уровне министерств контакты продолжаются, и возможны встречи и заключение каких-то договоренностей. Но опять-таки все упирается в обязательность действий с российской стороной с тем, чтобы разделить экономику и политику. Если это произойдет, то тогда возможна какая-то компенсация этих отношений. Но с другой стороны я до сих пор вижу в Украине российскую продукцию, очевидно, что какая-то украинская продукция продолжает поступать и на российский рынок.

Авторская Колонка
Экспертные Оценки
Новость Дня
Литература